Skip to content

Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Бутырской тюрьме

Narrow screen resolution Wide screen resolution Increase font size Decrease font size Default font size   
  Главное arrow Протоиерей Глеб Каледа arrow О тюремном служении отца Глеба Каледы

Храм Покрова Пресвятой Богородицы в Бутырской тюрьме

O??aiiia neo?aiea

Skip to content
О тюремном служении отца Глеба Каледы Версия для печати Отправить на e-mail

Я был знаком с о.Глебом сравнительно недолго: всего около двух с половиной лет. Почему же я все же решился писать о нем?

Дело в том, что эти последние два с половиной года его жизни я не только был его прихожанином и духовным чадом, но и работал с ним, в его секторе Отдела катехизации и религиозного образования Московского Патриархата. Я виделся с ним почти ежедневно, ездил с ним в командировки, был рядом с ним при начале его тюремного служения. Он благословил меня на создание Информационно-консультативного центра священномученика Иринея епископа Лионского и, уже будучи тяжело больным и прикованным к постели, активно интересовался деятельностью Центра и помогал нам советами, проникновенной критикой и молитвами.

Я видел отца Глеба в разных обстоятельствах: в тюрьме и на официальных приемах, в горах и на берегу моря, в центре больших городов и в лесах, на море, на суше и в воздухе. Я видел его с самыми разными людьми: с Патриархом и с отъявленным атеистом и сталинистом, с премьер-министром Греции и с заключенными, с видными учеными и таксистами, с мужчинами и женщинами, взрослыми и детьми. Все это множество встреч вырисовывало фигуру человека удивительно талантливого и многогранного, но и удивительно цельного, человека, являющего пример высокого христианского настроя души и этим приводящего ко Христу множество людей.

Ну и, конечно же, я видел отца Глеба за молитвой: в великолепных соборах и восстанавливаемых церквах, в домашней обстановке и на природе, в монастырях, в тюрьмах и больницах. Все то, что я увидел, я и хотел выразить в словах.

Думаю, что «Павлов» подход был главным фактором того успеха, который сопутствовал последней крупной миссии в его жизни — его тюремному служению. Я помню, как серьезно он готовился к первому походу в Бутырку. Помню, как мы с ним туда зашли, какое давящее впечатление тогда с непривычки оказали на меня эти затворы, решетки, темные засаленные стены, липкий спертый воздух, побыв в котором минуту, мучительно хотелось поскорее принять душ. Помню, как мы впервые встретились с колонной заключенных, которую вели навстречу нам вниз по лестнице. Одинаковые телогрейки, бритые головы, лица, в которых тогда виделись лишь жестокость и порок, — все это привело меня почти к полному параличу воли. Казалось, что можно сказать этим людям? И вообще, зачем им то, что я мог бы сказать? Слов не было...

К счастью, говорить начал отец Глеб. И буквально после нескольких слов, сказанных им, зал растаял. Не было больше скрытой враждебности, ухмылок, неприятия. Не было ряда одинаковых бритых голов. Были человеческие лица, лица несчастных людей, запутавшихся, грешных чад Божиих, оказавшихся в нечеловеческих условиях существования, отчаявшихся обрести в жизни добро и свет.

Я наблюдал потом, как принимали батюшку в тюрьме. Его там любили все: и охрана, и заключенные. Нужно было видеть, как ждали обитатели камер его посещения, как трепетно и с каким глубоким уважением относились к нему и как упрашивали его побыть с ними еще немножко. Мы уходили от заключенных уже после отбоя. Но разговора с батюшкой ждали еще и работающие там офицеры, так же, как и заключенные, проводящие большую часть своей жизни за решеткой... И уже глубоко за полночь возвращался домой невысокий, сухонький пожилой человек с неподъемно тяжелым «дипломатом».

Я был с ним, когда нам показали поруганный тюремный храм, и я прислуживал на первой литургии, которую совершал в нем отец Глеб — первой литургии после семидесятилетнего запустения. Это была пасхальная литургия в светлый вторник 1991 года. Я помню, каким торжеством звенел голос отца Глеба, когда он — первым после долгих десятилетий молчания— провозглашал пасхальное приветствие.

Я, да и не я один, видел работу батюшки с «обычными» подследственными и осужденными. Однако его работа со смертниками шла без свидетелей: мы знаем о ней только по его собственным, очень немногословным рассказам. Он проводил в камере смертников многие часы, оставаясь с ними один на один. Нескольких из них он крестил, и они пересмотрели всю прошлую жизнь. Отец Глеб неоднократно говорил, что нигде не видел такой горячей молитвы, как в камере смертников. Увиденное там еще более убедило его в необходимости отмены смертной казни, ибо, по его словам, «мы приговариваем к смерти одного человека, а казним уже совсем другого»...

Когда я посещал его в больнице, он был очень слаб и сильно страдал от болей, но по-прежнему живо интересовался всем происходящим в жизни Церкви и Отдела. Он продолжал работать буквально до последнего дня, диктуя свои наблюдения о православном образовании для материалов Архиерейского Собора. Он очень хотел побыстрее поправиться, чтобы принять участие в его работе — в работе первого за всю историю Русской Православной Церкви собора, посвященного проблемам миссии и образования.

Но Господь судил иначе. Земное служение отца Глеба завершилось за две недели до Собора. Смерть батюшки была идеальной христианской кончиной, безболезненной, непостыдной, мирной, — именно той, о которой мы молимся. Последними словами отца Глеба были: «Не волнуйтесь, мне очень, очень хорошо».

Мы не знаем, что, скрытое от наших глаз, было явлено ему в эти последние минуты. Но мы можем с уверенностью сказать, что те молитвы, которые он возносил за каждого из нас в течение своей земной жизни (многие, знающие его, помнят его синодики: толстые тетради, исписанные бисерным «профессорским» почерком), не прекращаются и теперь, когда он с дерзновением стоит перед престолом Господним.

Отче наш Глебе, моли Бога о нас!

А.Л. Дворкин,
доктор церковной истории, профессор ПСТГУ

Источник: http://blogs.mail.ru/mail/pp24nika/

 

 
< Пред.   След. >

Поделиться на Facebook

Другие способы помочь заключенным